Юрий Непахарев и студия "Синева фильм"
Самотека. Юрий Непахарев, Илья Смирнов, Юрий Якимайнен
выставки, акции Самотеки
Фотоальбомы Самотеки. Самотека. Юрий Непахарев, Илья Смирнов, Леонид Дубоссарский
sinevafilm@yandex.ru ГАЛИЯ ДЕГТЯРЕВА

 

Выставки и акции.
Салун Калифорния.
Атаман Козолуп.
Марш Шнурков.
Заселение Помпеи.
Илья Смирнов - Время колокольчиков.
Илья Смирнов - Мемуары
.
Леонид Россиков - Судьба монтировщика.
Юрий Якимайнен - проза.
Алексей Дидуров - поэзия.
Черноплодные войны
.
Игральные карты Самотёки.
Токарев Вадим о живописи.
Лебединное озеро.
Фотоархив Самотеки.
Архив новостей Самотеки.
Олег Ермаков - графика, скульптура.
Дневники Муси и Иры Даевых.
Мастерская на Самотеке.
Мастерская на Лесной.
Косой переулок.
Делегатская улица.
Волконские переулки.
Краснопролетарская улица..

 

 

 

1й Волконский д 17
1й Волконский д 17 1980-1982 гг


    Старый дом (опубликован в литературном журнале «Утро» г. Рязани в 2001 году)


    - Мама, а где папа?
    - Спит.
    - А, опять весь вечер играл в домино…
    - Да. А ночью занимался чертежами. Не знаю, как оторвать его от этой компании во дворе.
    - Мы пойдем в воскресенье в кино все вместе?
    - Проснется, спросишь.
    - Ну вот, так все
    гда.

Впрочем, я понимала отца. Наш коммунальный рай на Самотеке в старом доме с огромными деревянными балками на потолке был очень уютен всем, что в нем было: мужскими перекурами на лестнице, вечерними посиделками во дворе, общими сплетнями, скандалами, но самое главное – общими праздниками. Новый Год, Первое мая и прочие, тогда коммунистические, праздники мы встречали всем домом в два с половиной этажа. Два с половиной – потому что было непонятно, сколько их на самом деле – два или три: нижний был полуподвалом с одной стороны и целым этажом с другой. Дом был построен под уклон. Весь переулок как бы спускался с горки.
Еще мы знали о том, что происходит в соседних домах: люди дружили, общались, ругались, конечно, но это было детство, и все в нем было солнечно. И, когда поселившийся позднее в постепенно освобождающемся от своих жильцов доме цыган-дворник-спекулянт Колька, несмотря на все нагоняи из ЖЭКа, не хотел подметать осенью золотую листву, падавшую с одного громадного тополя и заполнявшую весь наш дворик, я была с ним полностью солидарна: красоту нельзя подметать. Она освещала двор осенью вместе с алеющими рябинами и благоухающими в предосенней свежести флоксами из садика грозной тети Маруси. Цветы мне доставались только к первому сентября. Так и было: зацветают флоксы – значит, скоро в школу, и так из года в год; время в детстве отмерялось для меня первым сентября.
А потом пришлось  уехать. Перед этим, конечно, была первая любовь, первая работа, институт, одним словом, все, что полагается в среднестатистической жизни.
Только на самом деле, не было у меня отца в детстве. Почти не было. Он появлялся редко: чтобы свозить меня на Центральный рынок за черешней в мае, к зубному врачу на Каляевскую, хотя во все эти места можно было дойти и пешком.
Когда он приезжал на белом служебном «Москвиче» и сигналил с улицы, мне хотелось спрятаться. Я не знала, о чем  говорить с ним, и он – тоже. Он прятал свои чуть навыкате, огромные голубые глаза, большие его руки лежали на баранке, одеколон «Шипр» заполнял всю кабинку «Москвича», и только наши взгляды  похожих голубых глаз под русыми челками у обоих не помещались в этой кабинке и встречались боязливо.
Да, были билеты на елку в КДС, путевки в пионерский лагерь от его работы, сервант, купленный по случаю больших алиментов, и спокойная обстановка дома. Когда мне было лет семь, он попробовал жить с нами, но с ним случилась операция, и после больницы он вернулся к той женщине с ее тремя детьми, с которой жил и раньше и которую звали так же, как и мою мать.
Однажды я увидела белый «Москвич» на хоздворе одного из летних детских домов отдыха, прозванных суровым словом «лагерь», и инстинктивным генным чувством поняла, что он – здесь, и увидела его, но подойти не смогла, потому что не знала, зачем. Посмотрела на своего родителя издалека и ушла. Тогда мне его не не хватало. Говорят, что мальчику нужен отец обязательно, о девочках молчат, им вроде он и не очень нужен. Так и выросла. Правда, когда мать ругала меня, а я смотрела на нее и молчала, она всегда говорила одно и тоже: «Ну, что уставилась? Спрячь свои отцовские глаза! У-у, порода, и характер такой же: у него семь трудовых книжек было; психанет – и уйдет с работы». Я не сужу родителей, не ужились – так не ужились, значит, разные были. У матери от силы три страницы в трудовой заполнено, а у меня к тридцати годам уже вкладыш  завелся – наверное, гены.
И вот, к этим самым тридцати появилась у меня тоска.  Тоска по непрожитому, тому, чего не было, и тому, что ушло. На месте нашего старичка-дома с подпорками появился кирпичный красавец для номенклатуры, еще бы – центр. Я живу в районе, название которого звучит почти неприлично, вместе с вымирающими москвичами и здравствующими лимитчиками, и, когда ругаю свою дочь, она молча смотрит на меня такими же, как у ее отца, карими миндалевидными глазами. Я не могу долго выносить это детское обидчивое молчание и отсылаю дочь в ее комнату, но мой язык не поворачивается упрекнуть ее похожестью на своего отца. Она с ним встречается, ведь они любят друг друга.
Мой пап умер десять лет назад. Я случайно очутилась в его  районе в то время, и меня потянуло зайти. Дверь его квартиры оказалась опечатанной. Значит, здесь уже никто не живет и не живет недавно. Соседка произнесла сакраментальную фразу:

- Папа твой умер.

У нас не было телефонов на новых квартирах: когда родилась дочь, я написала ему, что он стал дедом, но ответа не получила. Жена ревновала его до самой смерти, может, она вынула письмо, может, еще что. И я даже не знаю, где он похоронен, хотя искала.
А вот теперь плачу, что он не играл в домино в нашем старом дворе, не ел супа после работы в нашей коммуналке и не.., не.., не… И я тоже что-то не сделала как дочь: не.., не…, не… Остались фотографии, книжка с надписью «Иногда вспомни», странная зодиакальная преемственность: мой отец, я и моя  дочка родились под одним созвездием, и ее именины – в день его рождения.
Сейчас он снится матери под большие православные праздники. А я чувствую, как мне его не хватает теперь, на четвертом десятке лет, и хожу поминать в церковь. Иногда я с ним разговариваю, про себя, как с живым. Меня нисколько не смущает, что его уже нет: наверное, правду говорят, что близкие умершие становятся нашими Ангелами--Хранителями и посылают нам оттуда свой свет.

 Москва, 8 марта, 1994 года.

1й Волконский д 17 .
1й Волконский д17 1977 г