Юрий Непахарев и студия "Синева фильм"
выставки, акции Самотеки Фотоальбомы Самотеки. Самотека. Юрий Непахарев, Илья Смирнов, Леонид Дубоссарский

ИЛЬЯ СМИРНОВ - ВРЕМЯ КОЛОКОЛЬЧИКОВ
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ РУССКОГО РОКА

Илья Смирнов автор книги "Время колокольчиков"

Выставки и акции.
Салун Калифорния.
Атаман Козолуп.
Марш Шнурков.
Заселение Помпеи.
Илья Смирнов - Время колокольчиков.
Илья Смирнов - Мемуары
.
Леонид Россиков - Судьба монтировщика.
Юрий Якимайнен - проза.
Алексей Дидуров - поэзия.
Черноплодные войны
.
Игральные карты Самотёки.
Токарев Вадим о живописи.
Лебединное озеро.
Фотоархив Самотеки.
Архив новостей Самотеки.
Олег Ермаков - графика, скульптура.
Дневники Муси и Иры Даевых.
Мастерская на Самотеке.
Мастерская на Лесной.
Косой переулок.
Делегатская улица.
Волконские переулки.
Краснопролетарская улица.


ВИЗИТ К МИНОТАВРУ

"Двадцать бед, — пел Майк, — один ответ". И я отправился в НМЦ поговорить по душам. Директор НМЦ Н. Базарова имиджем скорее походила на заведующую овощебазой. На всякий случай я прошу прошения у читателя за то, что уделяю столько внимания описанию этих деятелей: истина заключается в том, что именно такие люди определяли судьбы русской культуры, а заодно и биографии более достойных героев этой повести. Предупрежденная по телефону о визите корреспондента, Базарова тем не менее заявила, что не может говорить со мной наедине. "?" — "А у меня нет секретов от общественности!" Действительно, в свой служебный кабинет, кроме штатных чиновников, она засунула человек 25: музыкантов было мало, в основном какие-то "шестерки", мелкие спекулянты билетами и прочие тусовщики. Вся эта компания при виде врага, покусившегося на уют ее дома, угрожающе зашипела. Под шумок в гостеприимный кабинет проник один из моих спутников — Петя Рец из казачьего клуба КРАЙ, на тот случай, если вдруг обнаружится, по заявлению хозяев, что я пьяный хулиган, ругаюсь матом или пытаюсь ударить почтенную директрису. На самом деле я очень, очень вежливо попросил собравшихся объяснить, за что запретили концерты. В ответ сидевший во главе стола Липнипкий рассказал, какой вред воспитанию молодежи наносят журналы "Зомби" и "Урлайт". Из-за его роскошной шевелюры периодически выскакивала чья-то голова и взвизгивала "А я давалка! Тридцать сребренников!" — как кукушка из часов. Это был lnkndni человек, уличенный подпольной рок-прессой в неблагородных видах коммерческой деятельности. Очевидно, мне заодно старались внушить, что подпольная пресса напрасно обидела этим словом молодого человека, неподкупного как Робеспьер. Дальнейшая беседа не имела смысла. Я пожелал им творческих успехов и вышел: тусовка при этом испуганно жалась к стенам. Одна только Базарова проявила мужество, украв мою редакционную бумагу с печатью.

Я птица без небес. Я каменное эхо.

Полузабытых мест печатаная примета...

Я память без добра, я знанье без стремлений.

Остывшая звезда пропавших поколений.

Потом стало ясно, что многие слышали «Периферию», что половина знает Юрины песни наизусть, потом были крики "Юра!" и аплодисменты, но главное решилось в ту первую минуту — печальный человек на сцене и замершая в напряженном ожидании толпа.

Группа ДДТ родилась второй раз, как индийский брахман. Администратор Гена Зайцев объяснил ее формальный статус: официально зарегистрированная в рок-клубе, все свои деловые контакты команда оформляет через районный молодежный культурный центр.

— А как на это вольнодумство посмотрит клуб?

— Вот мы и посмотрим, как он посмотрит. Хотя в принципе нам наплевать.

В ПТИЧНИКЕ У ПЕГГИ

У Пегги жил веселый грач,

Он по профессии... тук-тук-тук

Русская народная

шотландская песня

Я поехал домой сочинять фельетон: "Бюрократиада в стиле рок". В кабинете Базаровой тоже занялись делом и составили обстоятельный, нн 5 страниц, донос в горком партии:

"На протяжении ряда лет в Москве издаются различные нелегальные журналы: "Ухо", "Зомби", "Урлайт", ведущие непримиримую борьбу со всякими попытками социализации рок-музыки, проводящие жесткую антисоветскую линию, порочащие как отдельные государственные учреждения и организации, так и советскую идеологию и культуру в целом... Стало регулярным проведение ими концертов рок-музыки в нарушение порядка, установленного лабораторией, с участием группы НИИ КОСМЕТИКИ, групп, не вступивших в лабораторию, а также иногородних коллективов, приглашаемых для выступлений в обход существующих правил. Постоянно проводили квартирные концеры, заканчивающиеся употреблением спиртных напитков, наркотиков, непристойным поведением..."

Опрятная с Базаровой оказались умнее всех и не подписали сей документ: они понимали, что убедительность документу придадут фамилии рокеров, а не чиновников. И вот Петя Мамонов самоотверженно включился в борьбу с "употреблением спиртных напитков", Троицкий — с "антисоветским" журналом "Ухо", который сам же издавал, а бывший барабанщик распавшейся в конце 86-го года группы ДК Жариков — с "подпольными концертами". Жариков тогда с горя вступил одновременно в лабораторию и в "Память". И продолжал от имени несуществующей группы ДК давать интервью о благородных целях "Памяти" доверчивым иностранцам* (*Barren Jack. Rock in Russia. — New Musical Express< 26.09.1987 (Ответ см. Кабаков П. Нехитрые трюки. Московские новости. 1988. № 12. с. 2).). Сомневаюсь, чтобы в НМЦ слышали про "амальгаму" (способ организации процессов, заимствованный А. Вышинским из опыта французского Революционного Трибунала, когда на одну скамью подсудимых сажают реальных политических противников и заведомо посторонних людей, весьма несимпатичных для публики). Но список "врагов" был парадоксальным образом пополнен именами Д. Шавырина из "Московского комсомольца" и М. Сигалова их "Клуба и художественной самодеятельности", который когда-то действительно сотрудничал в "Ухе", как и Троицкий, но не имел никакого отношения ни к "Урлайту", ни тем более к наркобизнесу. Попал в "поминальник" и А. Градский.

В последний момент сочинители испугались и вымарали Александра Борисовича замазкой "Штрих". Впрочем, они были вовсе не так глупы, как следовало из орфографии ("бешенная злоба", "концерты на билетах лаборатории" etc). Еще годом раньше поступление в "дорогие органы" такого документа неизбежно привело бы упомянутых в нем k~dei туда, где они уже никому не смогли бы помешать. Конечно, в 87-ом климат изменился — но и при оттепели многим ли рисковали стукачи? Ведь если допустить, что где-то в кабинете обвиняемым дадут ознакомиться с документом, даже переписать его, каждый из подписавших донос потом смело может утверждать, что он лично ничего не подписывал, а кто говорит, что видел его подпись, тот сводит личные счеты. Где доказательства? Где факсимиле? Именно так до сих пор и пишет Троицкий в замечательно правдивой книге "Rack in the USSR": "Рок-лаборатория ответила на провокацию истеричным письмом в газеты и инстанции — и пошла междоусобица"* (*Троицкий А. Снова в СССР. Музыкальная жизнь. 1990. № 12.). Когда-то цари писали о себе во множественном числе: "Мы, Николай II". Но в третьем лице о себе: "она ответила" — это уже завоевание советской журналистики. Что же касается "инстанций", то в "Советскую культуру" сразу же обратился с оригиналом в руках лично зав. сектором горкома партии и в лучших традициях запретил печатать что- либо, выходящее из-под пера вашего покорного слуги. На фельетоне "Бюрократиада" я мог поставить крест.

Дальнейшие события развивались следующим образом. Помощников Дубовицкого Свету Скрипниченко и еще одного парня из Калининского Молодежного центра, пригласил для дружеской беседы капитан ГБ, объяснивший им, что люберы — патриотическое молодежное движение, а концерты надо проводить через лабораторию. Света поняла все сразу, навсегда и как раз в обратном направлении: она стала замечательным менеджером. Выступление ЦЕМЕНТА в ДК "Каучук" под угрозой увольнения директора с должности запретили за пять минут до выхода музыкантов на сцену. Что произошло с КАРТИНКАМИ, вы уже знаете. Небольшой зал в Измайлово, где выступали НИИ КОСМЕТИКИ с группой НАТЕ, был окружен люберами вперемешку с милицией; это был последний откровенный "винт" на концерте, ленинградцы бежали через подсобку после того как Слава подобно Самсону выломал решетку в окне — словно в кино они уходили по глубокому снегу, провожаемые трелью милицейских свистков. У москвичей описали аппаратуру и долго допрашивали в ОБХСС, цитируя все тот же литературный памятник (донос). Наконец, в ЦК комсомола нашелся Борис Земцов, который написал по его мотивам художественное произведение из жизни антисоветчиков — "Чтиво из подворотни", а Ю. Филинов, исправив часть ошибок (хотя фамилия Кинчева так и осталась написанной неправильно), напечатал «Чтиво...» в "Комсомолке"* (*Земцов Б. Чтиво из подворотни. Комсомольская правда, 4.03.87.).

Итак, войну на официальном уровне реформаторы проиграли по всем стаьям. Больнее было другое — что "Общее собрание музыкантов рок-лаборатории" торжественно и единодушно утвердило решение начальства об исключении группы НИИ КОСМЕТИКИ из "дружных рядов" за "клевету на уважаемых руководителей" и "низкий художественный уровень". Кажется, возражал один только "Хэнк" из ЧУДА-ЮДА по старой дружбе с Мефодием.

— Хватит метать бисер перед свиньями, — заявила Комета. — Если в Москве не осталось рокеров, займемся импортом...

Но прежде чем перейти к импорту и следующей главе, хотелось бы несколько развеять печальное настроение предыдущей. В редакции "Советской культуры" нашелся честный человек, сейчас я могу назвать его имя — Виталий Потапов — который вынес оригинал лабораторного доноса как раз на те несколько часов, которых хватило, чтобы снять с него факсимильные копии. В тот же вечер Градский приступил к разбору с одним из соавторов литпамятника": "Ты, сволочь, знаешь, как это называется?" — после чего несчастный выдал разгневанному патриарху cоветского рока расписку, что "отказывается от подписи".

Неужто при перестройке политический донос становится таким же  опасным оружием как деревянная пушка африканских повстанцев: то ли в чужих выстрелит, то ли своих разорвет?

РОК-РЕВОЛЮЦИЯ - 87

Если оставить в стороне тягостные московские наблюдения и решить, что нечего, мол, и ожидать от столицы бюрократов и путан — то можно было поверить в рок-революцию в более широком масштабе: гигантская пружина, долгие годы стиснутая подпольем, выпрямилась, расплескивая гнилое эстрадное болото и вынося на счет Божий благородные лица и неожиданные таланты.

В марте в ленинградском Дворце молодежи состоялись концерты, приуроченные к встрече волков с овцами: рокеров и Пленума Союза композиторов РСФСР.

наутилус помпилиус

УРАЛЬСКИЙ ДЕСАНТ

...На сцене стояли, практически не двигаясь, герои средневековой поэмы о несчастной любви трубадура. Люди в черных одеждах — слишком изысканных, чтобы назвать их военными, и слишком строгих для артистов. Орденский крест блестел на груди командора — Вячеслава Бутусова. НАУТИЛУС на сцене — это не шоу, а архитектура, театр застывших форм: от первых слов "Разлуки" — "Разлука ты, разлука, чужая сторона, никто нас не разлучит, лишь мать сыра земля..." до рокочущих громом цепей в "Скованных", Бутусов управлял эмоциями как Мастер, не нуждающийся во внешних эффектах, ужимках и прыжках: интонацией, взглядом, паузой.

Творческий тандем Бутусова и Кормильцева — одна из тех загадок, которые судьба подбрасывает высоколобым аналитикам, чтобы показать, насколько искусство не поверяется логикой . Но преуменьшать заслуги других музыкантов в создании феномена НАУТИЛУС—87 не стоит. Это они: басист Дмитрий Умецкий, саксофонист Алексей Могилевский, самый молодой 19-летний Альберт Потапкин (ударные), Алексей Хоменко и Виктор Комаров (клавишные) создали такое ювелирное совершенство, которое считалось в принципе недостижимым в советских условиях всеобщей "халявы" и непрофессионализма. Разговоры в музыкальной среде столиц о том, что музыка НАУТИЛУСА ПОМПИЛИУСА отдает-де "эстрадой", а то и "рестораном", подпитывались из нечистого источника зависти. Тогда любому мастеру, в совершенстве владеющему искусством — место в ресторане.

Через полгода эстонский критик Н. Мейнерт назовет НАУТИЛУС самой безысходной группой по сравнению даже с ТЕЛЕВИЗОРОМ: у того есть ненависть к конкретным врагам, и уже в этом — отблеск надежды. Наверное, он прав (хотя Борзыкин не так уж прост и прямолинеен а Бутусов, если судить по блестящим ироничным иллюстрациям к песням НАУ, опубликованным им в прошлом году* (* Кормильцев И. Скованные одной цепью. Сборник. М, 1990.), тоже воспринимает философию своей группы неоднозначнo). Всех той весной задело пророчество Кормильцева о скорой бесславной гибели рок- движения в нашей стране, поскольку 90% в нем составляют тусовшики, не обремененные ни культурой, ни чувством собственного дрстоинства** (** См. интервью И. Кормильцева В. Марченко. Юность. 1988. № 6.). Мы, конечно, понимали, что в роке, как и в любом "модном" деле изобилуют шакалы, но гордость (за которую "платят втройне") не позволяла принимать их всерьез.

К встрече с НАУТИЛУСОМ ленинградская аудитория была подготовлена благодаря альбому "Разлука", записанному в Свердловске Андреем Макаровым (кстати, на самой скромной `oo`p`rspe и очень качественно). Но что за напиток ЧАЙ-Ф — не знал никто. Уральский народный «пост-бит недо-панк» (по определению А. Калужского) под балалайку:

Нам все по фигу, мы с покоса, уберите кирпичи.

На хрена уральский парень занимается тай-чи.

Мы вдыхаем вольный ветер — наши мысли так легки,

А ломать без толку доски — удавиться от тоски!

Дворовая романтика и молодецкая удаль простых заводских ребят и прозрачная и чистая мелодия "Религии завтрашних дней"... Как "Angie" среди хулиганских рок-н-роллов Джаггера. Наверное, сюрпризом для Пленума композиторов стало то, что в ЧАЙ-Фе тоже нет ни бичей (хотя они и призывали: "Поднимайте знамена, бичи!"), ни наркоманов, ни "дворников и сторожей". Шахрин оказался знаменитым в Свердловске бригади