Юрий Непахарев и студия "Синева фильм"
выставки, акции Самотеки Фотоальбомы Самотеки. Самотека. Юрий Непахарев, Илья Смирнов, Леонид Дубоссарский
Вот картинки, знакомые детям больших городов…
глава 3, глава 4, глава 5, глава 6, глава 7, глава 9, глава 10,
глава 11
, глава 12, глава 14, глава 15, глава 17, глава 19,
глава 21, глава 22, глава 23, глава 25, глава 26,
глава 27, глава 28, глава 29


Выставки и акции.
Салун Калифорния.
Атаман Козолуп.
Марш Шнурков.
Заселение Помпеи.
Илья Смирнов - Время колокольчиков.
Илья Смирнов - Мемуары
.
Леонид Россиков - Судьба монтировщика.
Юрий Якимайнен - проза.
Алексей Дидуров - поэзия.
Черноплодные войны
.
Игральные карты Самотёки.
Токарев Вадим о живописи.
Лебединное озеро.
Фотоархив Самотеки.
Архив новостей Самотеки.
Олег Ермаков - графика, скульптура.
Дневники Муси и Иры Даевых.
Мастерская на Самотеке.
Мастерская на Лесной.
Косой переулок.
Делегатская улица.
Волконские переулки.
Краснопролетарская улица.



Фортунат  Ржевский, Корнет

В эфемерном клубе Антаре в 1 Самотечном пер. (который закрылся в день открытия). Слева направо Фортунат (спиной), Ржевский, Корнет.


Глава 27.
«Жиль де Ля Мар танцует и смеётся,
Всё поломал, осталось, что не бьётся»
Песня о веселом марксисте (1).

Я толкаю ногой дверь. В коридоре у телефона стоит с довольной физиономией Ричард, а за его спиной, в проёме дверей «макаренковского центра» – какие-то женские лица.

-Что ж, Ричард Валентинович, я не гордый, я пойду.

В «центре» за столом расселась вся хебра педагогических дебилок. Место во главе занял пан директор, а многочисленные бумажки ему подавала жена. Из общей атмосферы бюрократической тупости выбиваются некоторые лица напротив: Ольга, Хил, Фур, Ирка Горбачёва + Гармаев, непонятно, каким ветром сюда занесённый. И даже наш приятель Кирилл Федорович (2), психиатр с Кропоткинской, друг СМОГов (3) и анархистов. Впрочем, он бывал и на вечере утопистов, и на мухоморской выставке. Заинтересовался.

-Сегодня на повестке дня вопрос о нарушении отрядом (я поморщился) Антарес соглашения с Советом Форпоста, на основании которого отряд был допущен в Форпост.

Женя сгребла бумажки в кучу и стала излагать обвинительный акт против нас, начиная чуть ли не с основания Москвы Долгоруким. Причём супруг поминутно её прерывал, требуя «подробности». И резюмировал:

-Итак, последний хулиганский акт с так называемой «выставкой», на которую, к сожалению, не была вызвана милиция, расставил все точки над «i».

Внутри меня, пока я смотрел в рожу великого педагога, что-то постепенно раскалялось. Состояние моё выражалось в замечательной мелодии, слышанной в Комбриге.
«Жиль де Ля Мар танцует и смеётся,
Всё поломал, осталось, что не бьётся»
Говорили, что это «Песня о весёлом марксисте». Её-то я и напевал сквозь зубы, чтобы не особенно вслушиваться в бюрократический п…ёж.

… А началось так. К Форпосту собралось еще больше народу, чем на выставки и вечера. Местные кричали: «Пустите нас внутрь, нам холодно». Пед-девиц сопровождали недружелюбными напутствиями.  Но Ричард не забздел – кем-кем, а трусом он не был.

-У нас Совет, - сказал он, - Посторонним тут делать нечего.

Протиснулся я, затягиваясь последний раз бычком от «примы»:

-Вы позволите войти руководителям объединений?

-Ты можешь присутствовать с совещательным голосом, больше никто.

-То есть, - послышался голос Нелли Александровны, - Меня вы тоже не пустите?

-Вас тоже.

-После всего, что я для вас сделала, вы меня, Дик, не пустите на порог?

- Вы слишком любите Антарес.

-Что за фигня?  Что ж, мы тут, чужие? – заволновался народ, наполнявший курилку, парадное перед  входом в подвал и лестничную клетку.

-Чуваки, тихо! – заорал, что есть мочи, в.п.с. С трудом Ржевский и Корнет помогли мне навести относительный порядок.

-Мы сейчас решим, - сказал я Ричарду, - Комиссары, давай сюда.

Дверь закрылась, и мы в тёплой курилке стали решать, как быть. Соглашаться на условия Ричарда, или это унижение превосходит уровень нашей толерантности. По ходу беседы подписывали меморандум – почти все, кроме Нелли Александровны, оказавшейся самой левой.

-Мне с этим подонком беседовать больше не о чем, поэтому обращаться к нему с чем бы то ни было я не стану.

В эту минуту я поймал за рукав намылившегося просочиться внутрь Лапшина: «Подпишешь?»

-Я с вами согласен, - склизко улыбнулся тот, - Но лучше устно Ричарду скажу.

Его в Форпост пустили. А следом появилась комбриговская команда. Я вкратце обрисовал им расклад. Хил начал стучаться. Ричард открыл и врубился, что, раз он комбриговцев не звал, значит, их позвали мы. Но оставить центральную прессу на улице не посмел. А те наши ребята, которые не были знакомы с Комбригом, восприняли происходящее с нехорошей весёлостью:

А он хамло, хотя по виду и босяк» – процитировал Северного Игорь из ансамбля, - Тут над нами стибаются: скоро всю Москву внутрь пропустят, кроме нас.

-Давай двери вышибем на х.., - предложил Фил.

Восставшие вилланы готовы были идти на штурм замка. «Слушайте, - сказал я тихо, - Устроить мамаев дебош мы всегда успеем, а сейчас давайте я хотя бы ради понта схожу на их педерастический совет. Хуже нам от этого не станет, но, по крайней мере, корреспонденты из «Комсомольской правды» будут свидетелями, что не мы провоцируем ссоры. А?» Хотя Фил ещё ворчал, что он и «Комсомолку» видел в той же половой щели, большинство согласилось со мной. И в.п.с. вошел один на территорию противника.

… Мне предоставили слово. Я решил не выяснять, что это вообще за «Совет», и где он был, когда мы собственными руками забивали здесь каждый гвоздь. Хрен с вами. Моя побелевшая рука сжимала пресловутый меморандум. Поднял его, показал собравшимся и почти спокойно начал:

-Не странно ли вам, что в присутствии известных деятелей коммунарского движения (реверанс в сторону Мариничевой и Хилтунена) Ричард Валентинович, в прошлом соратник Симона Соловейчика, вслух выражает сожаление, что не сдал своих товарищей в милицию? Как бы ни были глубоки наши разногласия, неужели мы всё-таки настолько потеряли себя, что вот таким вот образом будем выяснять отношения?

Я говорил с неподдельным чувством, вспомнил всю нашу жизнь, как и где нас травили и запрещали. Но то были официальные чиновники типа Абарова или Петрова, а теперь нас обвиняет человек, который тоже не жалел себя ради общего дела, а не ради карьеры, и мы это видели, и не можем теперь в своем сознании совместить.
Потом начал читать меморандум. Хотя мог и не читать. Всё равно никто не слушал. Только Ричард спросил с издёвкой:

-А почему так мало подписей?

Я передал ему на словах мнение Нелли Александровны (в мягкой редакции) и Лапшина. «Можете сами у них переспросить». Кстати, а где Лапшин? За столом его не было. Видимо, благоразумно перебазировался в другую комнату. Журналы почитать.
Тогда слово в очередной раз предоставил себе глава Форпоста:

-Когда-то я сам был таким, как они, и находил удовольствие в том, чтобы эпатировать окружающих. Но я имел время во всём разобраться. Должен вам сказать, что поведение Антареса недостойно советских людей и носит откровенно подрывной, провокационный характер.

-Вам, - обратился он к «совету», - как комсомольцам, нужно принять правильное решение по поводу этой хулиганской компании с нездоровым политическим душком.

Я понял, что мои слова мимо кассы, Ричард знал, как говорить с теми, кого собрал. Напоследок он высказал прогноз на будущее:

-Предвижу, что скоро они разъедутся. Кто на Запад, а кто на Север.

Ольга пыталась вмешаться, но у неё были связаны руки партийной дисциплиной, и не случайно к ней приставили Хила и Фура, наименее в Комбриге расположенных к Антаресу.
А Кирилл Федорович совершенно для меня неожиданно в мягком тоне произнёс следующее: что Форпост – детище Ричарда, и если мы с ним не сошлись, то должны уйти, чтобы не мешать заниматься с детьми воспитательной работой.
Я расценил эти слова как удар в спину.

-Какие тут дети? Вы видите здесь детей? Я лично их  полгода не видел. Мы здесь пахали, а вы хотите, чтобы теперь, когда мы работу сделали, нас просто выставили за двери. Лучше бы вас, Кирилл Федорович, вообще не встретить здесь, чем слушать от вас такие несправедливые слова.

Тут «вокс попули» властно вмешался в бумажные комбинации. Одновременно по стёклам всех пяти окон застучали в такт чем-то твёрдым, и под эту музыку отчётливый хор грянул:

-Вихри враждебные веют над нами…

На дворе уже стемнело, поющих было не разглядеть, но в вопле

-Эй, отдайте нам нашего Илюху!

Распознавался Фил. Ричард презрительно усмехнулся: «атамана своего хотят видеть», но по лицам собравшихся я понял, что им не до смеха. И девочки-активистки, которые при нормальных условиях накинулись бы на меня стаей гиен: "где твоя комсомольская совесть?!" (как на собраниях в МГУ или в училище) - тут молчали как воблы. Если бы они хоть изредка бывали в Форпосте и представляли себе его жизнь, чёрта с два Ричард их на такой «совет» затащил бы (4).
Тем не менее, все с облегчением проголосовали за то, что по бумажке прочитала ричардова жена, - кроме единственной подруги, которая в Форпост заглядывала и врубалась в коммунарство. Та воздержалась.

-Мне это всё не нравится, - сказала она председательствующему, - И ваши методы тоже.

«Шаг на карниз, и два шага по звёздам.
Жиль, оглянись, пока ещё не поздно…»
Я встал и пошёл к выходу. «Совет» испуганно поглядывал на окна.
-Чуваки, финиш.
Тут мне навстречу в коридор вошел интеллигентный Гриша.

-Что, всё уже решили без нас?

Базар был бесполезен. Ричард решил с нами рассчитаться окончательно:

-Выйди отсюда! – заорал он на Григория.

- Что это за обращение, извините?

-Ах, так! – и  наш гостеприимный начальник ломанулся к телефону. Я ещё не вполне просёк, что он собирается делать, а он уже кричал в трубку: «Да, хулиганят, сборище пьяной шпаны».

С завидной оперативностью из опорного пункта приехали за «пьяной шпаной». Но, увидев толпу перед входом, пожилой дружинник присвистнул:

-Это что ж такое?

-Привет, Иван Иваныч, - крикнул ему, как старому знакомому, Игорь Зайцев.

-Привет, что тут за манифестация?

-Выгоняют нас из клуба. И собственные вещи отбирают.

Вложивший все свои скромные сбережения в колонки форпостовской рок-группы, Игорь понял происходящее именно так.

- А-а-а…

Поболтав с тремя представителями местной власти, наш гитарист – в модном трузере из отдельных кусков джинсовой материи и в шляпе а ля Звездочётов – спустился вниз и направился к Ричарду:

-Э-э-э, Ричард Валентинович, раз уж вы решили с нами, со шпаной пьяной, больше не общаться, хорошо было бы отдать хотя бы на